• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:31 

Ангелы – это существа, которые забыли о своей смерти, настолько они заботились о других.

Парадокс ангела, как и всего божественного, заключается в том, что они, до конца не способные понять людей, не в силах помочь им, не зная смерти.



- Я считаю, что бытие бессмысленно, по крайней мере в том представлении смысла, которое я хоть как-либо могу понять. Это не повод прекратить мое существование в нем, но возможность провозглашать любые его основания. И, реализуя мою свободу, я произношу в его основании сверхбытие, Бога, совершенность которого есть бытийность любви ко всему живому. Это мое право, и лишенность миром смысла просто по необходимости приписывает мою идею себе как неотторгаемое определение.
Так, исходя от Бога мы приходим к осмысленному миру, а исходя из бессмысленного мира приходим к Богу.

@музыка: Сплин - Будь моей тенью

00:58 

"Lheufz cnjhjyf vtlfkb"

Всегда найдется кто-то, кто полюбит тебя, каким бы ты ни был. Таким образом, менять себя - значит совершать грех, лишая кого-то возможности полюбить.

@музыка: Crazy Town - Butterfly

23:22 

устал.

В этом мире, где много снов
Их все никогда не увидит наш бог
Он плачет
Он хочет видеть их до конца

И под дождиком его слепоты
Мы пьем вино и сочиняем стихи
Мы целуемся
Под светом хромающей луны

Загляни за изнанку
И увидь пустоту
Заговори свою абракадабру
Чтобы вновь ничего не найти

Но ты будешь любить
И ты будешь любим
Перед смертью ты будешь грустить
Грусть сделает то,
чего не сделал ты сам...

10:50 

Нет слов.
Смотри: ты исчез…
Тебе больно?
И река – не река…
Я не тону.

Что?
Дождь все испортил.
Дурак…

00:38 

Мысли шизофреника

Мы существуем, потому что вещи не верят в нас. Если бы верили, то мы были бы слишком вещеподобны, чтобы быть людьми. Скорее они верят в некий машинообразный порядок, двигающий ими, чем в нас. Имено поэтому мы есть как мы есть, свободными. Если бы вещи могли нас вообразить, они бы опутали нас своими представлениями, лишая свободы. Из-за того, что они не могут нас вообразить, мы существуем.
И поэтому не существует такого Бога, которого мы могли бы вообразить и понять.

@музыка: Insane Clown Posse - Let's Go All The Way

11:14 

Моя любовь и моя смерть, твои каштановые волосы наполняют собой луну; ты стоишь перед водянистым окном, купаясь в проскальзывающих пальцах огня, в его лучах, вязких, как зефир, наполнивших комнату. Ты поворачиваешься ко мне, мой ангел, и расплавленный мармелад, потрескавшись, течет по твоим щекам, по уголкам губ, поднятым в улыбке. Он смешивается с кровью, но я не боюсь за эту маску – скоро из тебя вылезет это, скоро из тебя покажется бог.

16:37 

Бесчеловечное.

Старик сидел на широком подоконнике, на самом краю, непроницаемо всматриваясь в небо.
- Начинается, - произнес стоящий рядом юноша.
Старик не ответил. Даже не шелохнулся.
Море последний месяц постоянно поднималось, теперь оно покрыло собой все подступы к башне.
- Начинается… -грустно повторил юноша. Цепким взглядом он вглядывался в подступающие воды, до самого горизонта.
- Солнце молчит, луна не умеет говорить. Говорить не умеют и облака, и трава, и деревья. Даже земля нема. Почему же тогда речь дана человеку? – заговорил старик.
- Потому что это единственный для него способ быть? – юноша разочарованно отошел от окна.
- Единственный? Для тебя, Касим, рядом с ней, - это способ быть?
Юноша встал на руки и прошелся по комнате. Он молчал. Но потом все же ответил:
- Нет.
- Тогда зачем человеку дано что-то, что даже не обязательно ему необходимо?
Ответа не последовало. Когда старик обернулся, никого уже не было. Через несколько минут вошла женщина длинных лет и положила рядом с ним горсть засохших зернышек.
- Мне кажется, он уже почти понял.
- Нет, - покачала головой старуха, - Он никогда не поймет. Он влюблен.

Касим стоял на крыше здания. Он достал сигарету и закурил. Сквозь дым на дне моря были видны прозрачные города, сотни городов. Рассмеявшись, юноша бросился вниз. Мгновение, и миллиарды пузырьков закружили вокруг его тела. Руки разрывали вселенные, и он хохотал, смехом таких же пузырьков, вырывающихся из его рта.
Когда юноша наконец-то вынырнул, он увидел лодку, прямо рядом с собой.
- Я думал, ты уже никогда не приплывешь.
- Я и не хотела. Но приплыла.
- Но приплыла.
- Даже сейчас ты боишься. Даже сейчас. Анализируешь.
- Я не боюсь.
- Боишься.
- Нет.
- Да.
- Ради тебя я стану рыбкой.
- Никогда. Ты все равно будешь думать. Ты не можешь не думать. А рыбки не должны думать.
- Я буду рыбкой. Я буду мыслящей рыбкой.
- Такое невозможно.
- «Невозможно» - это слово, которое говорит о том, что ты тоже думаешь.
Юноша потянул девушку к себе и поцеловал. А потом взобрался к ней в лодку.

Вода медленно карабкалась вверх. И с каждым сантиметром башня все более и более походила на тростинку. Касим зажег большой огонь на ее крыше. Огонь был столь ярок, что покрывал собой луну.
«Когда мы зажигаем свою жизнь – неужели она тоже затемняет что-то собой?» - думал юноша. Что-то, что иначе было бы видно всем?
Ее не было уже несколько дней. « Она разочаровалась во мне? Или это я разочаровался в ней?». Червячки грызли его мозг. Мысли путались. Ведь, в конце концов, рядом с ней он существует не ради чего-то. Значит, без нее его нет. Но почему тогда он чувствует, что без нее его бытие не закончится? Страдание не закончится?
Он хочет того, чтобы она приехала. Но боится того, что она приедет. Нет, все таки хочет.

Хаос все более одолевает его мысли. Я буду рыбкой. Он пытался броситься в воду и плыть к ее берегу, но почти сразу вернулся. Ему не хватило сил. Он сильно дрожал. Ему было больно. Животные свершаются друг с другом, но они не становятся друг другом. Люди не свершаются, но… становятся?
Почему он не может повернуть свою душу так, как надо?

- Ты прав, - говорит ему старик, - Но ты не прав потому, что прав лишь в частной области. Подумай, что такое то множество тел, коими ты был? Что она даст тебе? Подумай, не насилуют ли бытие твои мысли о ней, твое желание о ней?
- Бытию плевать.
- Конечно ему плевать. Просто сделай скидку на то, что оно – это не ты.

Через несколько дней она все таки приплыла.
- Ты слишком много говоришь, - сказала она.
- Я же не сказал ни слова.
- Твои глаза говорят. Они говорят, что я приплыла, сама, и теперь твоя.
- Я не могу иначе… Ты знаешь…
- И что теперь? – холодно спросила она.
Он попытался поцеловать ее, но ее губы были столь же ледяны, как взгляд. И тогда он сел на краю лодки и закурил. Дым протекал по его телу и застилал глаза. Он хотел плакать, но сдерживал себя. Сквозь дым он видел множество веревок, скрепляющих небо.
Что он до неба?
- Я ведь и правда люблю тебя… Настолько, что даже задыхаюсь… - беззащитно произнес он.
Она склонилась над ним и долго гладила по щеке. Слишком долго, чтобы это было правдой.

Касим лежал на полу на самом верхнем этаже. Его уже касались льдинки бескрайнего моря. Он смотрел на потолок. На этот раз беззвучно. И потолок шагал навстречу ему, медленно, главное было не шелохнуться, чтобы он не исчез. И Касим не шевелился, почти не дышал. И потолок подошел уже совсем близко, коснулся его, осторожно, нежно. Бесчувственно.
И когда губы Касима коснулись шершавых камней, он вдруг захохотал. Ибо он увидел истину, он стал истиной. И увидев истину, он был самому себе безразличен. Ничто не имело значения рядом с истиной. Он мог убить кого-нибудь, даже ее – это не имело бы значения. Он хохотал, смеялся до безумия. Рядом с ним, вжимаясь в потолок, плавали сигареты. Старик поймал парочку и протянул одну старухе. Вдвоем, они сидели на крыше, единственной, оставшейся еще над водой, и смотрели, как огромный диск солнца прожигает в море дырку.

@музыка: Gary Jules - Mad World

00:56 

Почему люди вечно все портят? Почему я человек?
...

10:40 

Мудрец

У мудреца с серой кожей нет глаз
Но он подобен сове
Он видит дальше, чем ночь
Он видит глубже, чем бог
И тех, кто видит так же как он
И тех, кто видит так же точь в точь
В мире дня называют глупцами
Для всех они наделены сумасшедшими снами

Мудрец с острым носом лишен языка
Но его речи подобны воде
Он говорит, как говорят облака
Плывя по небесной реке
И тот, кто умеет слышать его
Кто знает такие слова
В мире солнца захлебывается как волна
В мире солнца ходит с пеной у рта

Мудрец говорит и видит
И кажется, нет никого мудрей
Кажется, нет никого совершенней
В мире нескончаемых дней
И мы слушаем его, полные грез
Ведь он знает луну и каждого из нас
Однако как неприятно смотреть на того
Кто лишен языка и глаз

00:11 

Сейчас я вроде как так выгляжу... :)

14:38 

Ты слишком мало знаешь, чтобы хотеть слишком многого.
Ты слишком мало знаешь, чтобы хотеть слишком малого.

@музыка: She Wants Revenge - Tear You Apart

02:20 

- Выбирай, - сказали они.
И я смотрел на них прекрасных, и любил одну из них, и другая любила меня. Они были такими хрупкими... Я вдруг понял, что никак не могу причинить ни одной боли, ни одной. И не выбрал никого. Ведь если бы выбрал кого-нибудь, другая страдала бы больше, чем так... Я шел домой и мне хотелось плакать.

21:56 

В космосе гуляет Сорас, огромное создание, самое огромное из всех. Он бродит с открытым ртом, сквозь пустоту и существование, ищет чего-то, и из его рта выплывают маленькие пузырьки. И в каждом из них существует жизнь, миллиарды лет, но потом пузырьки лопаются и исчезают безвозвратно. А Сорас подходит к очередной луне, лижет ее, откусывает кусочек и, бессмысленный, ползет дальше...

@музыка: Stillife - Dreamcity

00:55 

Лучшие животные собрались и слепили человека. Они хотели, чтобы он научил их тому, чего не умеют они сами. Они сделали в его мозгу дырку и смотрели, чем она заполнится. Они и правда чему-то научились: они научились жертвенности, и любви. Но они не смогли научить человека, как справляться со всем тем, что он создает - ибо и сами не знали этого. Человек мечется и страдает, болеет своим безумием, рождая бытию смысл, а за ним наблюдают мудрые орел, дельфин, козел и змея.


P.S. За прошедшие выходные я выпил бутылку конъяка, почти бутылку водки, около трех литров пива, банку "Ягуара", бутылочку "Сакуры" и три рюмки настойки. Я выкурил пачку сигарет (хотя обычно вообще не курю). Я ночевал в гостях у двух разных людей, еще сидел в каком-то ночном клубе. И, если уж возвращаться к предыдущему посту, то даже целовался и все такое.
Я был счастлив)

Такие вот выходные. Теперь мне хочется пить. Какое-то время)

00:10 

Хм, никогда бы не подумал, но я, оказывается, хорошо целуюсь. Оказывается, я еще такой слабак, которого могут радовать подобные новости. Оказывается, я из тех мудрецов, которые еще умеют быть молодыми))

З.Ы. Я нифига не знаю, какого черта этот пост пришел мне в голову именно сейчас, потому что, на самом деле, не целовался я уже очень, блин, долго)

@музыка: Курт Воннегут - Курт Воннегут

00:42 

Предел сказки в том, что она никуда не ведет. Она не отсылает к высшему бытию, ее бытие есть ее собственный фантастический мир. Сказка есть сказка, некое вымышленное сказание, то есть она всегда в определенной степени иллюзорна, но мы можем сказать, что в силу этой своей иллюзорности она определенно существует, или, несколько иначе, она существует, пока существует сам человек. Все предельное в человеке сказочно.
Сказка не есть цель и не есть средство, она есть некоторое мироощущение, которое, будучи так называемой иллюзией, тем не менее опирается на саму же себя, из-за чего она всегда, в той или иной степени, безумна.

02:00 

Смотри, как танцуют золотые цветы:
В них нету страданья, только мечты -
Их образ пребудет с тобой до конца,
Они обовьют тебя лепестками -
слепого гонца...

19:27 

Сказка

- Мама, мама проснулась!
Два маленьких гномика что есть сил бежали по коридору обратно. Сзади, за поворотом, нарастал звук закипающего чайника. Гномы бежали вперед, один уже задыхался, но старался не отставать. Всю правую стену занимало огромное зеркало. Гномики, помня наказ старейшины, старались не смотреть в него, но второй, Тоги, все таки не выдержал. Приостановившись отдышаться, он медленно повернул голову в сторону отражения. В то же мгновение побледнел и припустился за своим другом.
- Мама, мама проснулась!
С этим криком гномики протиснулись в щелку под закрытой дверью.
Мальчик вздрогнул. Как раз в комнату через окно проникли первые лучи солнца. В их свете постепенно таяли его доспехи и меч. Мальчик повернулся на другой бок, натягивая на себя одеяло, как будто спит. Огромный лес с вековечными деревьями, ветки которых достигали самого неба, медленно исчезал. Его таинственный шум уступал месту пробуждающимся звукам квартиры.
- Сегодня я тоже не нашел принцессу, - грустно прошептал мальчик.
- Ты обязательно найдешь ее, обязательно! – горячо принялся уверять его Тоги.
Перед его глазами все еще стояла та ужасная картина, представшая ему в зеркале: в нем он увидел себя, но за собой еще множество гномов, его родных и родных его родных, и все они были мертвы; с гниющими лицами и пустыми зрачками – все они смотрели на него. Гномик судорожно сглотнул. Да уж, недаром старейшина предостерегал от человеческих вещей.
Тем временем к мальчику подошел невысокий эльф, весь покрытый сединой.
- Ты стал нам как родной, - тихо обратился он к человеку, - И мы очень рады, что познакомились с тобой. Но… боюсь, пришло время расстаться.
- Что? Почему?!
Эльф несколько секунд молчал, прежде чем ответить
- Однажды, - наконец начал он, тщательно подбирая слова, - Однажды ты найдешь свою принцессу. Но сделаешь это уже без нас, один. Она будет не из нашего мира, не из этого леса, она будет родом из вашего, человеческого мира. И тогда, когда ты найдешь ее, тебя будет влечь к ней не только твоя душа, но и твое тело; не только разделить с ней ее душу будешь желать ты, но также будешь жаждать ее плоть и кровь. Ты в полной мере станешь тем человеком, которым в большинстве своем являются люди. Это неизбежно, как неизбежен восход солнца. Вместе со своей принцессой, а может быть еще до встречи с ней, ты обретешь ту часть человеческого, что нам не дано узнать и которую мы боимся.
- Я не знаю, хорошо это или плохо, - продолжил эльф (гномики заворожено его слушали, чувствуя странный холодок, прикоснувшийся к ним), - Но это должно случиться. Ты узнаешь многое из того, чего не знаю я. Возможно, это знание только расстроит тебя. Возможно, ты забудешь нас. Но вы с принцессой будете стареть. И когда смерть будет уже недалеко, тогда-то, я надеюсь, мы снова встретимся. Я надеюсь…
Солнечный свет заполнил всю комнату. Леса уже не было, растворились и гномики с эльфом…

21:47 

На ладонях умирающий дух.


Если вы увидели Дао – вы не увидели ничего.

Я бы хотел начать свои записи со школьного периода – к совсем юному мне, по некоторым причинам, обращаться не хотелось бы. Причины эти раскрывать мне тоже не хочется, впрочем, одна, возможно, состоит в том, что я совсем не помню столь воспеваемого многими счастья этого периода. Не то, чтобы он был несчастным, просто не помню.

Родители мои были в ссоре; мы с матерью жили неподалеку от Москвы, отец – в самой Москве. Школа, как и дом наш, была старой и почти развалившейся. Преподавало в ней всего три учителя, в моем классе училось двенадцать человек – девочек было больше. Я был нелюдим и ни с кем так и не подружился. Одну девочку я любил, звали ее Надеждой, но чувств своих не показывал. Любить было приятно, но немного больно, из-за чувства преграды и собственного бессилия. Однажды, в седьмом классе, я гулял поздно вечером и увидел, как ее бьют трое подростков, жестоко и больно, приговаривая, что мать ее – шлюха. Не знаю, что тогда стряслось во мне, никогда иначе я бы, наверное, так не поступил, но я, забыв вдруг всю свою жизнь, бросился ей на помощь. Конечно, спасти ее мне не удалось - меня избили почти до беспамятства, - но, когда я открыл глаза, то увидел ее лицо, в синяках и подтекающих кровью ссадинах, склонившееся надо мной. С тех пор мы были вместе. Впрочем, наше «вместе» больше походило на дружбу, чем на любовные отношения (в телесном плане все, например, зашло не дальше робких поцелуев, пусть и глубоких), но нас обоих это, кажется, устраивало.

В образовательной сфере мне больше всего нравилась математика, завораживающая той всеохватной простотой и системой, к коей приводил в итоге каждый пример. Учился я прилежно и школу закончил хоть и не отличником, но хорошистом.

По окончанию девятого класса меня отправили в Москву – таков был последний обет отца передо мной. Он купил мне однокомнатную квартиру и способствовал поступлению в колледж. Так, мои отношения с Надей закончились. Обучался экономике. Три года. Квартиру оплачивал отец, он же все это время присылал мне небольшие денежные суммы на еду. Через три года, запомнившиеся мне только подростковой надломленностью и идеализмом, меня призвали в армию.

Два года службы прошли как сон. К счастью, я не попал на поля сражений и война ничему не успела научить меня. Мое существо как будто завернулось в кокон, который с некоторым трудом дающимся равнодушием встречал как редкие издевательства надо мной, так и ужасающую необходимость каждого дня, безразличного к моему «я». Как в школе, как и в колледже, также и в армии у меня не было друзей; не думаю, что кто-либо пожертвовал бы своей жизнью ради меня, разве что только из-за идеи. Одиночество мне помогала вынести одна книга, прочитанная прямо накануне призыва: «Дао дэ цзин». Мистическая книга. Не знаю, понимаю ли сейчас ее правильно, но тогда из нее я вынес то, что у меня обязательно есть судьба, дорога, моя дорога, нарисованная на небе. Армия была всего лишь шагом в этом пути, и шагом неважным – поэтому я по возможности терпеливо дожидался его окончания.

И как же я был счастлив, когда шагу этому наступил конец! Вдыхал пьянящую свободу полной грудью. Просиживал на разных скамейках целые дни, наблюдая жизнь. Подстегнутый книгой и воображением, ходил по лесам в поисках духов и даже пытался разговаривать с деревьями. Но тщетно. В это время я вдруг встретил Надю и влюбился в нее заново, на этот раз тяжело и страстно. Не за красоту – она вряд ли была красива, но, возможно, за беззащитность. Таково было мое счастье. Она стала моей второй женщиной (первой была купленная мне в армии проститутка). Вскоре мы поженились. Через год родился сын.

К этому времени, конечно же, у меня уже давно не было свободы. Отец перестал посылать мне деньги, сочтя свой долг выполненным, и пришлось срочно искать работу. Устроился я бухгалтером в незаметной фирме. Денег нам едва хватало, и их стало вовсе не хватать, когда родился сын. Мне приходилось постоянно искать всяческие подработки, каждая из которых вытягивала последние силы. Кроме того, Рома родился с небольшим дефектом – почти весь его левый глаз заслоняла уродливая шишка. Я вдруг понял, что уже давно не считаю себя счастливым. Кроме того, проснувшись однажды утром и взглянув на Надю, я увидел, что больше не люблю ее: ее тело, ее материнская забота, ее привычки – все это только раздражало меня.

Умерла моя мама. В свои последние дни она была как безумная и лепетала мне только, что очень боится, что после смерти, там, у нее будут не такие красивые пальчики, как в молодости. Она буквально задыхалась от этой мысли. После похорон я встретил Алика. Пожалуй, в школе он был наиболее ко мне близок. Он заметно осунулся, но не утратил своей самовлюбленной горделивости. Мы долго пили и в конце он сказал, что во мне нет ничего мужественного.

И вот, как-то раз, гуляя по лесу, я вдруг увидел сложенную из камешков небольшую пирамидку. Она сильно привлекла мое внимание. Я подошел к ней и долго всматривался, не решаясь раздвинуть камни. В конце концов даже не увидел, а почувствовал таящегося в ней маленького лесного духа. Чувство было столь ясное, даже материальное, что в одно мгновение изменило для меня весь мир. И я услышал духа:

«Я умираю, - прошептал он, - Скоро. Остался всего лишь день».

Тогда я решил, что понял, для чего меня произвела судьба – чтобы я проводил другое ее чадо. И остался рядом с ним. Сидел рядом с этими камешками, гладил их, иногда подпевал что-то, но в основном просто молчал, вслушиваясь в бытие и в последнее дыхание духа.

Он умер не через день. Точнее, не человеческий день. Я ходил к нему уже несколько месяцев. Дома почти не появлялся, из-за чего у нас с Надей начались постоянные споры. Я не любил ссориться, но все чаще не мог скрыть своего раздражения. И наступил день, когда в порыве гнева выкрикнул, что уже давно не люблю ее и остаюсь только лишь из жалости. После этих слов в ее глазах что-то погасло. Она спросила, может ей уйти? «Как хочешь», - вот что я тогда сказал.

Она осталась в моей однокомнатной квартире, с Ромкой, а я стал снимать себе комнату. Так же работал, и каждый вечер проводил рядом с духом. Вместе мы молчали. И молчал мир вокруг. Но я знал, что я для него есть. Наверное, это самое главное знание.

Спустя почти год дух умер. Я слышал его прервавшийся стон, после которого пирамидка камней вдруг рассыпалась. Конечно, в ней никого не было. Домой я пошел тогда без всякой мысли, с одним только чувством, какой-то пустоты, как вдруг подумал – не сумасшествие ли это? И в то самое мгновение я все понял. Не существует такого пути, который можно понять, ибо путь, который можно понять и увидеть – иллюзия. Возможно, не было ни духа, ни судьбы – но тогда-то, в этом «не было» и крылся истинный я. И дух, даже если его «по-настоящему» не было, конечно же был. Ибо вся самая суть в каждом из нас – это то, что мы делаем самого бесполезного. И тогда-то, в этом духе, был он или не был, я обрел себя.

Записку сию пишу, потому что давно в детстве загадал написать через много лет, что узнаю.

19:42 

- Знаешь, кто ты? Тот, кто, даже если рядом кто-то поверит и полетит, никогда не полетит вслед за ним...

закрывая глаза...

главная